МОСКОВСКИЙ ЗЛАТОУСТОВ МОНАСТЫРЬ

Искупи́л ны еси́ от кля́твы зако́нныя Честно́ю Твое́ю Кро́вию, на Кресте́ пригвозди́вся, и копие́м пробо́дся, безсме́ртие источи́л еси́ челове́ком, Спа́се наш, сла́ва Тебе́.

Сугубая вечеря, Пасху бо закона носит,
и Пасху новую, Кровь, Тело Владычнее

«Христо́с учреди́ мир, Небе́сный
и Боже́ственный хлеб.
Прииди́те у́бо христолю́бцы,
бре́нными устна́ми, чи́стыми
же сердцы́, прии́мем ве́рно жре́мую Па́сху, в нас священноде́йствуемую.»

 

«Странствия Владычня, и безсмертныя Трапезы на Горнем месте, высокими умы, вернии приидите насладимся, возшедша Слова, от Слова научившеся, егоже величаем.»

Начальные слова очень трудно понять: «странствия Владычня»; что это такое? Это не очень понятный перевод греческого слова xenia – это гостеприимство, угощение странников. «Странствие Владычне» означает «гостеприимство» той Вечери, того ужина и той Трапезы, которую предлагает нам Господь. «Вернии, приидите – давайте обращенными вверх умами насладимся гостеприимством Владыки на горнем месте, познав возвышенное слово [учение] от [Самого] Слова, Которое мы величаем.

М. С. Красовицкая

Литургические тексты Страстной Седмицы, как и Великого Поста, полны разных Евангельских тем и сюжетов. Одни перекликаются друг с другом, дополняя и раскрывая свои смыслы, другие создают контраст между собой.

Основной сюжет Великой Среды — жена-грешница, в смирении и самоуничижении пришедшая омыть ноги Иисуса Христа и отереть Его своими власами. Песнопения этого дня много говорят и о ней, и от её лица. Она описывается как жена злосмрадная и оскверненная. Она просит: «разреши́ до́лг, я́коже и а́з власы́: / возлюби́ лю́бящую (Тебя), пра́ведно ненави́димую (всеми)».

На фоне этого глубокого покаяния и смирения особенно контрастно звучит тема Иуды, который уже идет к иудеям и готов оценить ценою Безценнаго. С одной стороны — любовь, с другой — предательство; благодарность и неблагодарность; беззаветная щедрость и крайняя алчность; наконец — путь Жизни и путь смерти.

“О́ная власы́ разреши́, а се́й я́ростию вяза́шеся, / нося́ вме́сто мѵ́ра злосмра́дную зло́бу: / за́висть бо не ве́сть предпочита́ти поле́зное. / О Иу́дина окая́нства! // От него́же изба́ви, Бо́же, ду́шы на́шя.”
— Говорит стихира Триоди.

Подтема этого дня — просьба к Богу не дать нам уподобиться Иуде, но как жене-грешнице Господь дал покаяние, так и нам дай его, Господи: Лю́то е́сть ле́ность, ве́лие покая́ние: / е́же мне́ да́руй, Спа́се, пострада́вый о на́с, // и спаси́ на́с.

По мысли Типикона, сегодня — последний день, когда должно приносить покаяние. Перед вечерней с Литургией, которая уже пренадлежит Великому Четвергу, Предстоятель и молящиеся просят друг у друга прощение за всю Четыредесятницу:
“Благословите, отцы святии, простите ми грешному, яже согреших во всей жизни моей, и во всей Святей Четыредесятнице словом, делом, помышлением и всеми моими чувствы.”

Мы уже следуем за Господом к Его Кресту, и в самые страшные дни Страстной дложны вступить в мире друг с другом и в со-страдании Христу. Об этом мы Его и просим.

 

«На Благовещенье, как на Светлый день, солнце играет…» 🕊️

Эти слова передают не только народную радость Праздника, но и особую атмосферу богослужения. В этот день даже колокольный звон становится «радостным, легким, веселым», потому что ему указано: «благовествуй земле радость велию!»

Но суть Праздника отражается в его особенном каноне.

Обычно каноны прославляют Христа, Богородицу или святых.

Но канон Благовещения уникален: он построен как живой диалог между Архангелом Гавриилом и Пресвятой Девой.

Мы становимся непосредственными свидетелями момента Боговоплощения, слыша вопрос Девы Марии о Чуде и ответ Небесного Вестника.

В старину эта уникальность часто подчеркивалось особым исполнением: 

“Канон за утреней, в Темьяне, в соборе, читали на два голоса: за архангела читал псаломщик, Кратиров, за Богоматерь — ранний батюшка, отец Михаил. Любители сходились со всего Темьяна послушать, как, стоя на разных клиросах, мудрственно и смиренно будет отец Михаил, Богородицыными словами, перечить Архангелу, приветствующему Пречистую усладительным голосом Кратирова, облаченного в белый стихарь (отец Михаил – в вишневой рясе, с епитрахилью из белого шелка).”

(Дурылин С.Н. «Колокола»)