МОСКОВСКИЙ ЗЛАТОУСТОВ МОНАСТЫРЬ

Кондратьев И.И. 2017 ©.

Первое упоминание о Московском Златоустовом монастыре датировано 1412 годом и содержится в 4-й Новгородской летописи.
«В лето 6920 [1412] Езди владыка Иван на Москву к митрополиту Фотию, и тамо преставися Аким дьякон марта 9, и положен бысть в монастыри святаго Иоанна Златоустаго вне града».
Попробуем установить, когда же мог быть основан этот монастырь. Для начала определим круг монастырей существовавших в 1412 году «вне града», то есть вне пределов кремлёвских стен. Ограничимся шестью наиболее близкими к Кремлю монастырями, заведомо существовавшими в 14 веке: Богоявленский (посл. треть 13 в.), Высоко-Петровский (ранее 1379 г.), Сретенский (1397 г.), Зачатьевский (1360 г.), Андроников (1360-е г.), Никольский Старый (кон. 14 в.). Богоявленский монастырь считается изначально боярским. Высоко-Петровский и Сретенский – великокняжеские, причём Сретенский – первый из монастырей событийных, учреждённый на месте встречи иконы Владимирской Божией Матери. Зачатьевский, Андроников и Никольский Старый монастыри тесно связаны с митрополитами, причём Никольский Старый выступает как ближайшая к Кремлю митрополичья резиденция, а также место пребывания греческих и иных гостей митрополита. Московский Златоустовский монастырь не входит ни в одну из перечисленных групп и выступает, как можно предположить из факта погребения здесь дьякона Акима, в роли резиденции архиепископа новгородского в Москве.
Когда могло появиться в Москве особое Новгородское архиепископское подворье в виде монастыря и кто мог его построить? Для ответа на этот вопрос следует рассмотреть отношения Москвы и Новгорода в 14 веке со времени Ивана Калиты.
Отношения с Новгородом, представляли собой с 1330-х годов практически непрерывную войну, вызванную требованием Ивана Калиты об уплате «запроса царёва» и ответным нежеланием новгородцев нести бремя ордынской дани. В 1346 году в результате победы Симеона Гордого под Торжком новгородцы вынуждено признали его титульным князем. Однако смерть Симеона Гордого, а через шесть лет и его брата Ивана Красного сильно ослабили в Новгороде позиции московской княжеской династии, которую теперь представлял девятилетний отрок Дмитрий Иванович. Даже получив в 1362 году усилиями нового митрополита Алексия ярлык на Владимирское княжение, 12-летний Дмитрий Иванович получил в придаток и все московско-новгородские разногласия, которым прибавились московско-тверские, московско-суздальские, московско-нижегородские и московско-литовские.
Да и сама верховная церковная власть после смерти в 1353 году митрополита Феогноста переживала кризис, связанный с фактическим подчинением великим литовским князем Ольгердом большинства западных и юго-западных земель Древней Руси, и даже выводом их временно из-под ордынской зависимости. Недаром ещё Симеон Гордый доносил хану Джанибеку: «Ольгерд улусы твои все высек и в полон вывел. Если хочешь ему оставить, то и нас всех выведет к себе в полон, а твои улусы пустыми до конца сотворит. И так разбогатев, Ольгерд хочет тебе противен быть». Рождённая в этих обстоятельствах политическая программа «Русь Литовская», предполагала объединение всех прежних древнерусских княжеств вокруг литовской династии, что требовало испомещение общерусского митрополита именовавшегося «киевским и всея Руси» в Киеве, а не во Владимире-на-Клязьме, и уж тем более не в Москве.
Однако уже в 1299 году митрополит Максим переместил митрополичью кафедру из Киева во Владимир-на-Клязьме. Туда же был переведен из Киева весь митрополичий причт, тогда как в древней столице оставлен митрополичий наместник. Митрополит Пётр в 1325 году устроил в Москве митрополичью резиденцию. А Настольная грамота Патриарха Филофея, выданная митрополиту Алексию 30 июня 1354 года, подтвердила Владимир-на-Клязьме в качестве места кафедры Русских митрополитов с сохранением за ними Киева в качестве первого престола.
Ольгерду же нужен был особый митрополит для собственных владений либо общерусский, но подчиняющийся великому князю литовскому. Поэтому ещё при жизни митрополита Феогноста в Константинополь стали прибывать авантюристы вроде инока Феодорита, который в 1352 году был возведен в митрополичий сан Болгарским Патриархом Феодосием в Тырнове, был принят в Киеве, а новгородский архиепископ Моисей готов был признать его власть. В 1354 году из Литвы в Константинополь прибыл «Роман чернец, сын боярина Тферьскаго», так же получивший поставление от Болгарского Патриарха. Патриарх Каллист утвердил Романа в Литовскую митрополию с кафедрой в Новогрудке, а сам Роман тут же оспорил право митрополита Алексия на титул «митрополита всея Руси», подчинив своей юрисдикции Брянск, Смоленск и Киев. Да и сам митрополит Алексий в 1359 году был захвачен Ольгердом, ограблен и заточён, но смог бежать в Москву.
В 1375 году патриарх Филофей, уступая давлению Ольгерда, поставил на митрополию в Киев Киприана, назначив его наследником святителя Алексия на митрополичьем столе всея Руси. Митрополит Алексий и великий князь Дмитрий Иванович отнеслись к этому поставлению враждебно и стали искать приемников среди московских кандидатов, в числе коих был и отказавшийся от такого предложения Сергий Радонежский, и уступивший настоянию митрополита и великого князя великокняжеский духовник и печатник Митяй. После кончины митрополита Алексия, наступившей 12 февраля 1378 года, митрополит Киприан совершил попытку прибыть в Москву, однако был не только насильно выдворен за пределы Московского княжества, но ещё и подвергнут ограблению, унижению и бесчестью, совершенному по указанию великого князя, за что Дмитрий Иванович был предан митрополитом Киприанов анафеме.
В 1379 году из Москвы в Константинополь отправилось большое посольство с намерением добиться от патриарха поставления Митяя в митрополиты киевские и всея Руси. Однако Митяй скончался, так и не ступив на константинопольский берег, и посольство решило представить патриарху Нилу в качестве ставленника великого князя Дмитрия Ивановича переяславского архимандрита Пимена, который и был поставлен на русскую митрополию. При этом он был объявлен наследником Киприана, который также остался митрополитом. Великий князь Дмитрий Иванович, воспринял этот поступок Пимена как вероломство и предательство, а когда Пимен со своей свитой приблизился к Коломне, великий князь приказал его схватить и отправить в Чухлому. Так на Руси оба враждующих друг с другом митрополита оказались равно удалены от Москвы. Благословлял великого Дмитрия Ивановича князя на Куликовскую битву Сергий Радонежский.
В феврале 1381 года Дмитрий Донской послал за Киприаном, звать его на митрополию, однако уже в 1382 году после размолвки с великим князем Киприан вновь был удалён, а на его место призван Пимен, который, в свою очередь, в 1384 году был вновь отстранён от власти, а вместо него, по настоянию великого князя патриарх Нил поставил на митрополию суздальского епископа Дионисия. Так на короткое время на Руси стало три митрополита.
Митрополит Дионисий так и не смог вернуться в Москву, будучи схваченным киевским князем Владимиром Ольгердовичем, в темнице которого Дионисий и скончался 15 октября 1385 года. Остались Киприан и Пимен, оба неугодные великому князю, оба не признающие друг друга и оба действующие. Так митрополит Пимен в период до 1389 года, когда он был окончательно изгнан из Руси, успел рукоположить нескольких епископов, среди которых был архиепископ новгородский Иоанн (Порфирьев).
После изгнания Пимена единство митрополии под управлением Киприана было восстановлено. Великий князь Василий I Дмитриевич, вступивший на престол в 1389 году после кончины своего отца Дмитрия Донского, был очень расположен к митрополиту. Ведь именно Киприан летом 1387 года взял под свою опеку бежавшего из ордынского плена и укрывавшегося в Молдавии княжича Василия Дмитриевича, помог ему найти убежище в Литве и обручил с ним дочь Витовта Софью.
Одной из проблем, которая досталась Киприану от времени церковной смуты, была утрата митрополичьего апелляционного суда в Новгороде Великом. Новгородцы с 1385 года, пользуясь слабостью церковной верховной власти, перестали принимать митрополита для суда, отдав эти прерогативы своему архиепископу. Церковная независимость Новгорода, граничащая с автономией, разрушала единство митрополии. Поэтому в 1393 году Василий I объявил Новгороду войну, в результате которой новгородцы митрополита признали. Однако в 1395 году, когда Киприан прибыл в Новгород, в праве апелляционного суда ему было вновь отказано.
Таким образом, получается, что в 14 веке в условиях постоянной войны, митрополичьей неопределённости, церковного двоевластия, а то и троевластия, новгородские архиепископы, избираемые жребием самими новгородцами, имеющие прямые взаимоотношения с Константинополем и лишь утверждаемые Митрополитом Киевским и всея Руси, не имели надобности в собственной московской резиденции. Они просто игнорировали Москву, старательно находя другие площадки для встреч. Если же возникала необходимость посещать Москву, достойной и нейтральной резиденцией служил митрополичий Московский Старый Никольский монастырь.
Именно здесь, на митрополичьем подворье у Николы Старого удерживался более 2-х лет вызванный в Москву Василием I новгородский архиепископ Иоанн (Порфирьев). Важно, что арест был осуществлён не в форме исполнения решения суда, а в виде удерживания для решения святительских дел. Обычно, таким образом обоснованный арест лиц столь высокого статуса осуществлялся по месту нахождения их резиденции, каковой, вероятнее всего, у новгородского архиепископа в Москве тогда не ещё было.
В 1403 году архиепископ Иоанн был отпущен в Новгород «с миром» и более до 1412 года в Москве не появлялся. Полагаю, что отношения с митрополитом Киприаном у него так и не наладились. Вряд ли в этих условиях у новгородского архиепископа Иоанна (Порфирьева) нашлись бы возможности для строительства московской резиденции и необходимость в ней.
В 1406 году митрополита Киприана не стало. Наступил период митрополичьего безвремения, а митрополичье хозяйство пришло в сильный упадок, чему способствовала чума и нашествие Едигея, случившиеся в 1408 году. Следовательно, период с 1406 по 1408 годы мы также должны исключить из истории Златоустова монастыря.
Новый митрополит Фотий, который был хиротонисан 2 сентября 1408 года в Константинополе, до 1410 года находился в Киеве, а в Москву прибыл только 22 апреля 1410 года и сразу активно начал заниматься устройством своей резиденции и всего запустевшего хозяйства. Да столь ревностно начал, что нажил недругов среди бояр в окружении Василия I, поскольку многих из них восстановил против себя чрезвычайными поборами. Однако Василий I был всецело на его стороне. Полагаю, что тогда и наступили изменения в отношениях с архиепископом Иоанном, который к тому времени развернул широкое строительство церквей и монастырей в Новгороде. К тому же новгородский архиепископ и сам был сторонником специального церковного сбора – «подъезда».
Исходя из этого нам ничего не остаётся, как полагать, что Московский Златоустов монастырь был построен в период между 22 апреля 1410 (торжественный въезд митрополита Фотия в Москву) и 9 марта 1412 года (похороны дьякона Акима из свиты архиепископа Иоанна). Наиболее вероятный период строительства — 1411 год.

16 (29) сентября память одного из насельников Златоустова монастыря, казначея о. Арсения.
Ниже полное жизнеописание его, составленное арх. Григорием. Сокращенное жизнеописание опубликовано в Московском журнале в номере 12 за 2016 год .

Скорби и нужды обретоша мя: заповеди Твоя (Господи!) поучение мое (Пс. 118, 143).

Много лет и так еще недавно жил в Москве отец Арсений, иеромонах Златоустова монастыря. Но из граждан московских немногие знали его, как ревностнаго подвижника благочестия. Не удивительно: высокая жизнь монаха открывается иногда только по кончине его или после кончины. Предлагаемое здесь вниманию благочестивых читателей жизнеописание Арсения, составлено на основании сведений, почерпнутых из официальных бумаг, преимущественно же из достоверных сказаний его родных и некоторых других лиц, коротко знавших сего замечательнаго старца.
В селе Новопавшинская слобода (ныне Новое Павшино), находящемся в Алексинском уезде Тульской губернии, в последней половине прошлаго века был священник Иван Полика; того же прихода пономарь Иван Иванов, сын (второй) священника, жил с родителем в одном доме; жена его – Наталья Семеновна. У них родился, в 1784 году октября 17-го, третий сын Андрей, так названный в честь празднуемаго в этот день св. преподобномученика Андрея Критскаго. Над младенцем , в самый день его рождения, совершено дедом-священником таинство крещения. На шестом году жизни, Андрей лишился матери. Пономарь, отец его, чрез несколько времени вступил снова в браке, и от второй жены, Марфы Петровны, имел детей – шесть человек (четыре сына, из коих один глухонемой, и две дочери). Какую же бедность терпел Андрей в детстве! Не удивительно, что в тогдашнее время, скудное просвещением, он не получил вовсе школьнаго образования; впрочем, родитель, или кто-нибудь другой обучил его не только чтению и письму, но еще церковному уставу. В 1779 году, на 16-м от рождения, он определен был причетником к Успенской церкви – в селе Расине, Одоевскаго уезда. Тогда же посвящен и в стихарь преосвященным Мефодием, епископом коломенским и тульским, жившим в Коломне, которая в то время еще не была причислена к московской епархии . В бытность свою в Коломне, Андрей Иванович гостил в доме родственника – соборнаго диакона, в последствии протоиерея, Михаила Феодоровича Дроздова, родителя Высокопреосвященнейшаго Филарета, митрополита Московскаго. На новом местожительства , т.е. в селе Расине, бедность не отставала от него: но, трудолюбием и бережливостью, он отчасти вознаграждал недостаток материальных средств жизни. Чрез несколько лет одиночества он вступил в брак, но жена его не долго жила, оставив ему четверых детей. Вдовец, покорный воле Божией, один нес на себе всю тягость заботы о воспитании сирот, сам шил сорочки детям, зимой ходил с бельем на речку. В 1826 ему удалось, по милости Преосвященнаго Дамаскина, отличительную черту котораго составляло сострадание к бедным, в особенности к сиротам , пристроить двух дочерей за причетников, из которых одному сдал свое дьяческое место, другой же сделан пономарем в том же селе. Пристроив дочерей, Андрей Иванович, согласно давнему желанию, решился поступить в монастырь. Преосвященный не советовал ему идти в дальний монастырь , чтобы дети, особенно сыновья, не стали скорбеть о нем, или он о детях; и благословил ему быть в числе послушников Тульскаго архиерейскаго дома .
Послушание в архиерейском доме благочестивый муж начал проходить 7-го февраля того же 1826 года. С той поры он не употреблял мясной пищи, и вообще не отказывался от строгостей монашеских, не смотря на то, что не принадлежал ни к какой обители; он жил в мире но не был от мира (Иоан. 15,10). Преосв. Дамаскин обратил внимание на его многолетнюю опытность в хозяйстве и назначил его быть смотрителем рабочих, при загородном архиерейском доме (в трех в. от города), наделенном небольшим участком земли. Послушание свое Андрей И-ч проходил с успехом; доверие к нему Преосвященнаго возрасло и ему поручено было, 13 июня 1829 года, управление Тульским подворьем, принадлежащим архиерейскому дому и находящимся в Москве, возле монастыря Златоустова. Но эта должность, соединенная со многими житейскими заботами, наприм. самая поддержка большаго дома, сдача в наем квартир и т.п., — не ослабила в нем наклонности к жизни духовной. Каждодневно в поименованной обители, и за всякой церковной службой он молился, пел и читал: ибо имел звучный и приятный голос (тенор-бас). 1833 года 19 июля, в домовой церкви тульскаго архиерея, пострижен был в монашество с именем Арсения (в честь Арсения великаго); в том же году 20-го июля рукоположен преосв. Дамаскиным во иеродиакона, а 22-го числа в иеромонаха. По возвращении в столицу, с благословения Высокопреосвященнейшаго Филарета, которое испрошено было архимандритом Златоустова монастыря Даниилом , о. Арсений исправлял в этом монастыре чередное священнослужение, за что пользовался братским доходом и столом. Впрочем, он продолжал жить на тульском подворье, в малой келье с одним окном. Раз вот что случилось с ним, в зимний праздник св. Николая чудотворца. Послышал он где-то на стороне благовест к утренней службе и тотчас пошел в Златоустов. Но врата монастырския были заперты. Арсений с полчаса стоял на улице, пока их не отперли перед благовестом в монастырский колокол, и очень озяб. Череда была его, надобно было служить. На литии он почувствовал себя не хорошо, а на девятой песни канона, у него открылись в ногах сильныя судороги. На его месте другой иеромонах в туже бы минуту разоблачился: но великую веру имел о. Арсений! Он спросил пономаря: «где елей, ныне освященный» (вместе с хлебами)? Узнав, что елей вылит в лампадку, возженную пред образом празднуемаго святителя, он, хотя и с трудом, подошел к св. образу достал рукой несколько капель масла, смешанного с благословенным елеем, и, незаметно для посторонних, отер свои ноги. Непосредственно затем, ощутил на теле такой обильный пот и внезапное облегчение, так что мог спокойно окончить службу и возвратиться на подворье без сторонней поддержки, как будто с ним ничего не приключилось. 1839 года августа 13, за постоянную исправность в управлении подворьем и доброе поведение, награжден (в Туле) набедренником.
Тульское подворье с 1 декабря 1845 года отдано было в аренду. Арсений стал свободен от смотрения за подворьем, почему и просил Московскаго митрополита определить его в число братства Златоустова монастыря. К увольнению его из тульской епархии в московскую препятствий не оказалось, и он принят был в этот монастырь 24 апреля 1846 года, в настоятельство архимандрита Филофея. В следующем году ноября 28-го, ему поручено было исправлять должность казначея, впредь до усмотрения; а 30-го июня 1851 года, Его высокопреосвященством предписано: «считать иеромонаха Арсения действительным казначеем со времени поручения ему должности». Способный к послушанию, на него возложенному, опытный по части хозяйственной, Арсений был в тоже время отлично честен. Бережливость его, которую легко понять, как скоро припомним его первоначальный быт, простиралась до того, что он почти всегда ходил пешком по улицам города, не тратя денег монастырских на наем извощика. Не удивительно, что в иной раз он не охотно открывал в монастыре работы или постройки, казавшиеся на его простой взгляд излишними. Отношения его к архимандриту были самыя миролюбивыя и благонамеренныя: у архимандрита Евстафия келейную должность исправлял послушник Иона, родственник казначея. Последний строго наказывал ничего не передавать ему о настоятеле. «если и обо мне что будет говорить отец архимандрит, — не хочу слышать от тебя», внушал благоразумный старец.
За братией монастыря о. Арсений имел ближайший – нравственный надзор, особенно в отсутствие настоятелей, ректоров вифанской семинарии, ныне преосвященных, Евгения (был настоятелем с 9-го июня 1847 года) и Леонида (со 2-го января 1850 по 21-е марта 1851 года). Замечая в ком-нибудь леность к церковной молитве или разсеянность среди богослужения, казначей, в назидание брата, говорил: «Богу молиться, всегда пригодиться». Один из монашествующих, поздно пришедший в церковь, после утренней службы извинялся перед ним, старец снисходительно отвечал: «ну, хоть сзади, но все в том же стаде». Без уважительной надобности он никого не отпускал из монастыря и на короткое время, и о себе говорил: «я во всю жизнь только три раза был в гостях». Когда кто-либо обнаруживал тщеславное желание преждевременно получить какой-нибудь знак отличия монастырскаго, он произносил: «не спеши ездой, сзади будешь». Не терпел старец, чтобы, в присутствии его обсуждали брата или ближняго, и как скоро слышал подобную речь, — прерывая ее, замечал: «мы сами хуже всех!» за общей трапезой никто не смел произнести празднаго слова: в противном случае он повелительно требовал замолчать и внимать предлагаемому чтению из поучительных книг или житий святых. Арсений, обыкновенно, пил чай с кем-нибудь из братии и в то время, по большей части вел разговор о предметах монашеской жизни или об угодниках Божиих и неленостном подражании им. Иногда в словах его обнаруживалась прозорливость. В 1852 году, по собственному прошению, перемещен в Тихвин монастырь Златоустовский иеродиакон Димитрий. Прощаясь с ним, казначей говорил: «жаль мне с тобой разстаться, но и там ты нужен будешь». Помолчав немного, присовокупил: «ты как уже надевал (примеривал) архимандричью шапку, то и носить будешь ее». Действительно, в настоящее время, названный иеродиакон управляет, в сане архимандрита, одною из третьеклассных обителей новгородской епархии.
По назначению Его высокопреосвященства, Арсений был духовником (с 1849 года) инокинь Рождественскаго и Страстнаго монастырей, и посвященных Богу дев наставлял простым, но действенным словом. Он внушал им христианское смирение, говоря,: «смерть всех сравняется». Умиротворяя враждующих, напоминал им: «в одну церковь ходите, вместе молитесь». Некоторыя сестры были пострижены Арсением в монахини , и доселе помнят его, как добродушнаго и мудраго старца; оне всегда относились к нему с искренним уважением и особенною доверчивостью. Из московских граждан некоторыя имели его отцем духовным, иные приходили к нему за советом или утешением, и не напрасно. Разскажем один случай. Купец С. М. Г-н скорбел по причине недостатка в деньгах, нужных для устройства сына и дочери, уже пришедших в возраст. Арсений, которому он открыл свою скорбь, в утешение его прочитал несколько строк из жития святителя Тихона Задонскаго; потом сказал: «теперь помолимся», и надевши на себя эпитрахиль, прочел вслух трогательную молитву к пресвятой Богородице, надежной помощнице христиан. Успокоенный и ободренный купец возвратился домой; здесь ожидал его человек одного с ним звания, только более его зажиточный. «Вы ко мне по какому-нибудь делу?» спросил хозяин дома. Тот отвечал: « не пожелаете ли взять мой товар за умеренную цену, а деньги я готов подождать». Предложение было принято с великой благодарностью; от товара взятаго в распродажу, выручено барыша полторы тысячи р. сер. Так «много может молитва праведного» (Иак. 5, 16).
Благочестие приснопамятного Арсения проявлялось в различных видах. Ревностный к богослужению, он не редко и немощный шел в церковь; и в будничные дни вызывался служить св. литургию, вместо череднаго иеромонаха. Петь или читать в храме так любил, что этого благочестиваго упражнения не оставлял вовсе, и будучи казначеем. В понедельник страстной седмицы, один прочитывал на часах все Евангелие от Матфея. По его настоянию введено в каждую пятницу, во время малаго повечерия, пение акафиста в честь Богоматери, пред Ея Знаменской иконой, прославленной (с 1848 года) в Златоустове монастыре многими чудесами, уже в бытность его казначеем. Благоговейный старец громко и восторженно взывал: «радуйся Невесто Неневестная!» Его келейное молитвенное правило состояло из акафиста с каноном Спасителю и Успению Божией Матери, (последнее чтение в память того, что был причетником Успенской церкви); к сему присоединял одну главу их Евангелия. Имея острое зрение, при котором не было надобности в очках, он прилежно посвящал свободные часы занятию книгами духовнаго содержания; в особенности любил читать Добротолюбие, творения св. Ефрема Сирина и Тихона Задонскаго. Любя воздержание, он всегда довольствовался простою монашескою пищей, в малом количестве, и ради собственно угощения ни к кому не ходил. На первой неделе Великаго поста вкушал не много растительной пищи и то раза два (обыкновенно в среду и субботу) – не более; пить чай не позволял себе до самой субботы. Подобно проводил он и страстную седмицу, вкушая не много в четверток и субботу. Бережно соблюдавший монастырския деньги, он не жалел своих на помощь родным.
В марте месяце 1853 года Арсений сделался нездоров, и недели две не выходил из кельи. В это время он возымел решительное намерение снять с себя казначейскую должность. «Надо, батюшка, и о душе своей подумать», говорил он архимандриту Евстафию. На прошение его, Высокопреосвященнейший Митрополит, 4-го мая написал: «советуется казначею по возможности продолжать служение в сей должности, по крайней мере до совершения некоторых дел, которыя настоятель вместе с ним начал и в которых вместе с ним должен дать отчет.» Начальству тогда не был еще представлен отчет по делу о возобновлении внутренности соборной церкви, на сумму 10313 р. Но и после сдачи отчета, Арсений продолжал быть казначеем. Благочинный монастырей, архимандрит Платон, сказал ему: «Златоуст прогневается, если оставишь свою службу».
15-го июля 1856 года, ровно за два месяца до кончины старец снова заболел (геморроидальная болезнь), и после краткого облегчения 1-го числа августа слег в постель, с которой редко сходил. Приглашен был врач; но не видя пользы от лекарств, (пиявок) старец сказал: «верно, Господь к себе зовет меня», и перестал лечиться. Так как положение его, действительно, было довольно безнадежное: то посоветовали ему отказаться от должности казначея. Предавая настоятелю монастырския деньги, бережливый старец сказал: «возьмите от меня этих червей, чтоб не безпокоили меня». К замещению вакантной должности настоятель признавал способным иеромонахов М-на и А-ия. Затрудняясь, кому из этих лиц отдать преимущество, архимандрит пожелал слышать от старца отзыв о них. О первом Арсений сказал, что он возгордится, если будет казначеем; касательно другаго выразился, что он спутается. Так и случилось с последним, по слову старца. Некоторые из преданных ему духовных детей исповедовались у него в келье (был успенский пост). Помышляя о загробной жизни, больной и сам исповедовался , и причастился Тела и Крови Христовой. 13-го числа августа настоятель с братией совершил над ним таинство елеосвящения. По окончании соборования, Арсений смиренно просил у всех прощения, и подал архимандриту свое духовное завещание, сочиненное во время болезни, и которое было подписано отцем духовным и двумя иеромонахами . Любвеобильный, он старался, по возможности, наградить не только родных своих, но братию монастыря и нищих. В завещании ничего, однакож, не назначено для выдачи старшему сыну Арсения (сельскому диакону). Как скоро жена младшего сына (причетника сел.), вызванная к больному по его приказанию, напомнила о Герасиме, старец отвечал: «ему не надобно». Непонятныя тогда эти слова, получили совершенную ясность 3-го числа сентября, когда в Златоустов было доставлено письмо, извещавшее о кончине Герасима, последовавшей 29-го августа. Прозорливый Арсений предвидел его близкую смерть. В доме младшего сына он советовал поместить старшую дочь — бездетную вдову. Как прежде, так особенно во время болезни, послужил старцу родственный ему рясофорный монах Иона. Каждодневно он читал больному обычное его молитвенное правило; в это время Арсений или сидел на кровати, или, когда мог, стоял на коленах. К общественному богослужению старец отпускал келейника в церковь и оставался один. В какой-то день, после ранней обедни, говорит Ионе: «убери келью получше, ко мне гость будет». И точно, в 12 часов дня, без всякаго предварительнаго извещения, посетил благочестиваго подвижника преосвященный Филофей, епископ костромской (ныне архиеписком тверской и присутствующий в св. Синоде), находившийся в Москве по случаю коронования ныне царствующего Александра Николаевича. Преосвященный, еще будучи настоятелем Златоустова мон. (с 15 января 1846 по 8 июня 1847 г.), глубоко уважал Арсения; когда же был епископом Дмитровским, викарием Московским, имел его своим духовником. Умирающего старца, согласно его желанию, святитель благословил постричься в схиму; но благое намерение, неизвестно почему, осталось без исполнения. Впрочем, Господь «и намерение целует», как выразился св. Иоанн Златоуст в слове огласит. в день св. Пасхи. В продолжение болезни, он три раза исповедовался и всякую неделю с благословением принимал св. Тайны. Кроткий и благодушный, он ни однажды не поскорбел, не пожаловался никому на свой продолжительный недуг, на постоянное безпокойство от пролежней, и спокойно почивал он на ложе, а в нем почивал сладчайший Иисус. 15-го сентября, в 11 или 12-м часу ночи, у одра болезненнаго Арсения был прочитан канон на разлучение души от тела. Арсений был в то время при полном сознании и твердой памяти; но крайне изнемогал. Он предал чистую свою душу в руце Божии 16-го сентября 1856 года; никто не был свидетелем последних минут его жизни. Всего жития его 72 года и три месяца; в монашестве провел 23 года и два месяца (надгробная надпись).
Тело в Бозе почившаго старца (необычайно легкое на подъем), согласно его завещанию, было облечено в ту именно срачицу, в какой он пострижен, и в старую мантию, — «она заслуженная». Вечером того же дня (16 сентября) гроб с многотрудным телом перенесен был в Троицкую церковь, где, по просьбе разных лиц, часто совершалась панихида за упокой новопреставленнаго. Трогательное было зрелище, когда все инокини Рождественскаго, потом и Страстнаго монастырей, в сопровождении благоговейных настоятельниц, окружили гроб своего духовнаго отца -наставника, и умилительно, с возженными свечами в руках, запели: « со духи праведных скончавшихся душу раба Твоего, Спасе упокой!..» во время погребения, совершеннаго 19-го числа в соборной церкви, было великое стечение народа. По завещанию смиреннаго старца, «чтобы гроб с мертвым телом на колеснице не везти», оный был отнесен на руках до самой могилы в Покровском мон. возле больничнаго корпуса. Над ней теперь памятник, наподобие гробницы, с надписью: «добродетель незабвенна» .
В келье казначея Златоустова мон. есть портрет (поколенный) Арсения, снятый в последний год его жизни и писанный красками. Старец представлен идущим с палкой в руке; он высокаго роста, седой (прежде имел светло-русые волосы), худощав и довольно сутуловат (сгорблен). Лицо его приятное имеет белизну и какую-то моложавость, но с печатью постояннаго углубления в себя, следовательно на вид более строгое , нежели ласковое. В положении тела (поза) есть что-то, напоминающее великаго пустынника Саровскаго – Серафима.
Жизнеописание старца Арсения заключим последними словами его письменнаго завещания: «Духовнии мои братие и спостницы! Не забудите мене, егда молитеся: но, зрящее мой гроб, поминайте мою любовь и молите Христа, да учинит дух мой с праведными» .

Архимандрит Григорий (Воинов)